- Кого не видел, сеньорита? - удивленно спросил я; я понимал, что она имеет в виду Наварро, но думал, что он давно вернулся.

- Дона Гиберто! - ответила она неуверенно и шепотом; на щеках ее появилась краска. - Говорят, вы видели индейцев, а он...

Ее прервало появление всадника, который прискакал галопом и спрашивал дона Антонио Наварро. Отец Гиберто присутствовал на фиесте, а прискакал один из его vaqueros. Вскоре хозяин и слуга принялись оживленно разговаривать. Мы с молодой леди стояли недалеко от них и слышали каждое слово.

- Сеньор дон Антонио, - торопливо сказал слуга, - вернулась домой лошадь вашего сына.

- Ну и что? А с нею мой сын, я думаю.

- Увы, нет, сеньор! Лошадь пришла одна!

- Одна? О чем ты говоришь, hombre (человек)? Как это одна?

- А вот так, сеньор. Седло было на лошади и уздечка тоже, но порванная и тащилась сзади. А дона Гиберто не было. Да спасет нас Господь!

- Да спасет нас Господь! - повторил слова vaquero испуганный отец. Что с ним могло случиться?

- Боюсь, какое-то несчастье, сеньор. Лошадь ранена. У нее под ухом след от пули, и вся шея в крови и...

Продолжения я не слышал. Дочь дона Дионисио покачнулась и упала бы, если бы я не подхватил ее на руки; и среди криков и жалобных восклицаний женщин я отнес ее в дом.

* * *

Мы рассказали дону Дионисио все, что видели, не упустив и следов копыт на песке; мой проводник tigrero сказал, что это следы лошади мажордома, той, на которой он обычно ездил. Мажордом тоже отсутствовал; но дон Дионисио считал, что раньше ночи он не появится. Ночь еще не наступила, и поэтому можно ожидать его возвращения. Дон Дионисио о нем не беспокоился.

Однако наступила ночь, а мажордом не появился - и не было никаких новостей о нем. О доне Гиберто тоже. Старший Наварро в тревоге оставил "Las Cruces" и вернулся домой, но между двумя поместьями постоянно скакали посыльные. Праздник внезапно прервался, с наступлением вечера все разошлись. На этот раз никакого фанданго, никаких танцев в сала гранде "Las Cruces"; Рождество обещало быть печальным и тихим.