Но никто не был печальней прекрасной Беатрис - ах, и вполовину печальней! Она пришла в себя от обморока, и после того, как разошлись гости, бродила повсюду, спрашивая всех встречных, нет ли новостей о доне Гиберто.

Бедная девушка! Мне было жаль ее: я знал, как она его любила, и был почти уверен, что она потеряла его навсегда. Чужой в доме, случайный гость, я в таких обстоятельствах не мог ждать к себе особого внимания. Все шло неладно; чем больше проходило времени, тем все более возбуждался дон Дионисио - он нервничал почти так же, как его дочь. Чтобы не мешать ему, я отправился на azotea; здесь закурил сигару и стоял, глядя на равнину, которая на много миль тянулась во все стороны от дома. На небе светила полная луна, и свет ее серебрил кактусы, пальмы и ветви других неподвижных растений, придавая им причудливый, неземной вид. Продолжая смотреть на них, я услышал за собой негромкие шаги и, повернувшись, увидел донью Беатрис. Весь день и вечер я видел, как она часто поднималась на крышу и тревожно осматривала окружающую равнину. Конечно, я понимал, почему, и предположил, что сейчас она поднялась за этим же. Но, очевидно, у нее на уме было что-то другое; подойдя ко мне и взяв меня за руку, она посмотрела мне в глаза и сказала:

- О, сеньор капитан! Вы солдат - храбрый солдат, как говорит мой отец; и ваш слуга тоже солдат. Вы будете участвовать в поисках дона Гиберто? Наш tigrero, ваш соотечественник, будет сопровождать вас, а также наши vaqueros. Дон Антонио отправляет отряд, но вы, americanos, muy valentes (очень храбрые). Если вы их возглавите... Скажите, что вы согласны, сеньор!

- Да, сеньорита, - без колебаний ответил я. Я с тем большей готовностью дал согласие, что был уверен в печальной судьбе молодого человека и считал его мертвым. К тому же я и сам собирался сделать то, о чем она меня просила.