И вот в тот момент, когда она благодарила меня, я заметил что-то блестящее на равнине; посмотрев в ту сторону, я увидел движение. Глядя пристально, я различил очертания лошади и всадника на ее спине; сверкание, которое привлекло мое внимание, исходило от стальных удил и серебряных украшений конской сбруи. Донья Беатрис тоже увидела всадника; несколько секунд мы стояли молча, разглядывая его. Теперь мы были уверены, что это всадник и что он приближается к дому. Приближался он медленно, шагом; но вот в одном из корралей, примыкающих к дому, заржал мустанг; лошадь незнакомца ответила ему и поскакала прямо к дому. Вскоре всадник был так близко, что мы могли хорошо разглядеть его и его одежду. На плечах у него была манья, которая в лунном свете казалась алой.

- Матерь Божья! - воскликнула девушка рядом со мной. - Это дон Гиберто!

Ни на мгновение не задержалась она на крыше, бегом спустилась по escalera (лестнице). Когда я посмотрел через парапет, она уже стояла у ворот; всадник остановился здесь и оказался лицом к лицу с ней. Послышался странный крик - совсем не похожий на крик радости. Крикнув, донья Беатрис повернулась и, пошатываясь, направилась к дому.

Мне не нужно было спрашивать, в чем причина такого странного поведения. Лошадь, испуганная криком, повернулась, и лицо всадника озарилось светом луны. Я видел его ясно, словно днем. Но это было не лицо дона Гиберто Наварро! Напротив, это был дон Мануэль Кироя - и не живой, а мертвый!

Я, сбежал с крыши и обнаружил, что меня опередили несколько слуг; они поймали лошадь. Все они в страхе смотрели на мертвое тело, застывшее, окоченелое, сидящее вертикально в седле - привязанное, как мы вскоре обнаружили, - похожее больше на призрак, чем на человека!

Мне это зрелище многое объяснило. Многое, но не все. Именно мертвеца преследовали индейцы, и неудивительно, что они позволили ему ускакать. Его невидящий взгляд привел их в ужас.